kasmunaut (kasmunaut) wrote,
kasmunaut
kasmunaut

Старая сказка, или Давно не виделись!))

Интересно, читает ли тут меня еще кто-то?))

Собственно, я тут обнаружила, что так и не выложила у себя написанную три с половиной года назад сказочку.
Напоминаю, сказка была написана на конкурс, устроенный lotostata. Это художник и автор замечательных пушистых игрушек, одному из её солнечных медведей конкурс и был посвящён.
Подробности и портрет героя - здесь:
http://lotostata.livejournal.com/242663.html

Раньше сказка лежала только в ее конкурсном посте, сейчас перевыкладываю у себя.
Тогда я поделила первое место с еще одним участником, и выиграла чудесный платок.

Медведь и бабочка

Зима в этом году выдалась тёплая. Слишком тёплая. В самой её середине даже весна пригрезилась. Вдруг налетевший ветер разорвал покровы серых туч, и в получившееся синее оконце заглянуло солнышко. Протянуло к земле свои ласковые руки, чтобы обнять её: давно не виделись! На лесной поляне, на пригорке снег стал рыхлым. Напитался водой, как губка, приготовленная для весенней уборки. А потом вода сама собой потекла в низинки, переполнила впадинки, ручьями зажурчала по склонам оврагов... Змеилась между деревьями, искала щели и дыры, чтобы ринуться туда и выгнать из-под земли тех, кто ещё не вышел солнце встречать. В одну такую щель мы и проникнем вместе с капелью.

Конечно, это была не просто щель. Молодому медведю Тимофею который раз не везло в жизни. Он к этой зиме вырос достаточно, чтобы уже не считаться малышом. Мама возилась с младшими братишками-сестрёнками, а он должен был идти искать новый дом. С другой стороны, он ещё недостаточно повзрослел, чтобы завести собственную семью. Вырос и окреп не настолько, чтобы его уважали старые матёрые медведи. Берлогу пришлось рыть самому, а опыта не было. Дверь законопатил плохо, место выбрал не очень удачное. Вот и попалась его берлога на пути раннего, не ко времени, ручейка.

Ручеёк сначала робко заглянул внутрь, чтобы осмотреться. Кап-кап-кап – закапал, как постучал. Ему не ответили. Тогда он стал потихонечку заходить. Не сразу весь, целиком он бы не поместился. Хвост всё равно торчал бы наружу. Просунул текучий нос и длинную мокрую лапу, и потрогал ею меховой бок спящего Тимофея. Тот заворчал и завернулся в одеяло, которое откинул было из-за жары. Тогда ручеёк сунул под одеяло холодный нос. Уткнулся им Тимофею в живот, разлился лужицей на перине. Даже в сон ухитрился пролезть. Медведю снился жаркий полдень, медвяные луга, ленивое жужжание пчёл, сладкая, горячая от солнца земляника... И вдруг налетела туча и пошёл холодный дождь. Намочил мех, до самой шкуры добрался. А спрятаться некуда. Тогда он побежал со всех ног, но дождь был быстрее. И Тимофей выпрыгнул из своего сна, чтобы согреться в уютной берлоге. Но оказался в луже.

Вот незадача! Пусть жильё он себе подобрал не самое лучшее, но постарался изо всех сил, чтобы к зиме у него было всё как надо. И перина из осенних листьев, и подушка пахучая, луговыми травами набитая, и пуховое одеяло. Запасов натаскал, как мама учила – и медовые соты, и яблоки, и орехи, и малина сушеная: чтобы на первое время хватило, когда проснётся. Уснул с набитым животом и чистой совестью. А тут такое!

Пришлось вскочить и нос на улицу высунуть – неужели весна? А солнце уже спряталось, небо тучи затянули, из туч полетели невесомые белые хлопья. Ручеёк тоже куда-то смылся, чтоб до апреля носа не показывать. То есть того, что от носа осталось, потому что часть впиталась в Тимофееву перину и одеяло.

Покрутил наш медведь головой – у кого бы время года спросить? Синицу увидел на рябиновом кусте.

– Эй, желтенькая, где весна?

- Тю-тю, тю-тю-тю, – пропищала птаха и упорхнула.

Вздохнул Тимофей и полез обратно в берлогу, спать устраиваться. Перину переворошил, одеяло повесил на корень сушиться, новое достал. Завернулся, устроился поудобнее. Начал пчёл считать. Всю ночь просчитал, а сон не идёт, хоть тресни. Выспался. Так и ворочался он, ворча, пока не настало серое утро.

Вылез мишка из постели, протёр медовые свои глаза, халат надел – тёплый, вязаный. И отправился завтрак готовить. Овёс с малиной смешал, пчелиным молочком залил. Сел за стол и пригорюнился. Из-за серого влажного марева за окном – никакого аппетита. Ещё и снег снова повалил, сумрачно и грустно в берлоге одному. Как тут весны дождаться?

И вдруг краем глаза заметил он синий лоскуток апрельского неба, посреди февраля невесть откуда залетевший в его жилище. Лоскуток порхал под потолком – то на один корень сядет, то на другой... А потом спустился вниз и сел Тимофею на пахнущий сладким нос. Развернулся во всю ширь, так что не стало видно ничего вокруг – одна свежая, яркая синь, куда ни глянь.

«Может, я лечу? Может, я высоко в небе?» – подумал медведь. Замахал лапами, как крыльями, чтобы не упасть на землю, а лететь, лететь в сторону лета и счастья. Но спугнул своё маленькое домашнее небо: оно спорхнуло на край миски, сложило крылышки и оказалось бабочкой. Такой же несплюшкой, как и он сам.

Видимо, обманное тепло и запах малины и мёда тоже разбудили её не ко времени. И она прилетела разделить одинокий медвежий завтрак.

– Угощайся, – протянул ей Тимофей ложку, на которой блестела медовая капля.

Бабочка церемонно поклонилась и изящно окунула хоботок в сладкое яство. Когда она наелась и воздушным реверансом поблагодарила хозяина, он спросил:

– Кто ты?

– Просто бабочка.

– А имя у тебя есть? – допытывался основательный Тимофей.

– Зачем? – Гостья исполнила танец собственного сочинения. Наверное, он рассказывал то, что она не могла облечь в слова. Приветствие миру и утру. Гимн всему главному.

– Ну как зачем?! Чтобы отличить тебя от других.

– А здесь есть другие бабочки?

– Не видел. Но весной они проснутся, их будет много...

– А когда это – «весной»? Я знаю, что жизнь делится на утро, день и очень далёкий вечер. Весна бывает до обеда? Или после полдника? – Бабочка безмятежно улыбалась всеми своими крылышками.

– Ох, боюсь, до весны ещё много, много дней...

– Значит, это просто сказка! Сказка о будущем! А у нас здесь – своя история. В которой только одна бабочка и один медведь. Зачем нам имена? Полетели на луг!

– Э-э... Боюсь, луг спит до весны под снегом... Выгляни в окошко.

Бабочка послушалась, прижала усики к начинавшему индеветь стеклу.

– Бр-р, холодно как. И ничего не видно. Только белые облака кругом. На земле, на деревьях. Ты живёшь так высоко в небе?
– Это не облака, это и есть снег... – И Тимофей начал рассказывать бабочке всё, что знал о временах года и их привычках, о повадках воды, привыкшей на зиму замерзать, клубиться белой ватой и укладываться спать на землю, а весной просыпаться и суетиться повсюду, с весёлой песней умывая лес и луг. О коварстве отдельно взятых ручейков он умолчал.

Бабочка радовалась необычайно:

– Как хорошо, что я тебя встретила, кто бы ещё рассказал мне такие чудесные истории!

Они играли в догонялки и прятки, обедали и полдничали, сочиняли сказки... Давно Тимофею не было так весело и интересно. Он забыл про зиму, забыл про коварную оттепель – у него в берлоге жил собственный кусочек весны.

Потом и небо, и снег за оконцем стали синими, будто тысячи бабочек расправили там свои крылья. А потом подкралась ночь. Тимофей почувствовал, что снова смертельно хочет спать.

Из последних сил пожелал он бабочке спокойной ночи. И, уже уплывая в страну длинных зимних снов, словно издалека услышал слабый, усталый голосок:

– Ночь? А что это такое?

Когда Тимофей проснулся в следующий раз, уже был самый настоящий апрель. Тот самый ручеёк постучал капелью в окно, пропел «Соня, вставай», и пожурчал дальше. На этот раз предусмотрительный медведь щёлочек не оставил.

Зато вскочил с кровати, сам распахнул дверь – да так и встал, пошатываясь, на пороге. После душной берлоги голова кружилась от свежего воздуха, а всё вокруг утопало в ярком солнечном свете. Небо было таким огромным, что в вышине не помещалось, обнимало весь мир своими синими крыльями.

– Бабочка? Бабочка, это ты? – позвал Тимофей.

Небо промолчало. Тогда он вернулся в берлогу, поискал там свою подругу – но всё напрасно. Лишь немного яркой пыльцы на столе. Он вспомнил – для неё не было зимы и ночи. Только свет и бесконечный день.

И всё-таки Тимофей тосковал по бабочке, так скрасившей ему унылую февральскую хмарь. И когда стало совсем невмоготу, он поднялся повыше по прогретому солнцем склону – туда, где белели берёзы, а из-под прошлогодней листвы робко проглядывали подснежники. Подобрал белоснежный лоскут берёзовой коры, взял пучок сухой травы, скрутил, сделав кисточку, и, встав на цыпочки, окунул её в небесную синь. Вывел на белом квадратике лазоревый силуэт. Расплескал внутри живую краску – заполняя контур любовью, благодарностью, нежностью.

И с первым же дуновением ветра бабочка взмахнула крыльями и полетела. А за ней – десятки других вспорхнули с проталин и тёплых стволов. Поднялась синяя метель. У Тимофея снова закружилась голова, и он сел, где стоял – под берёзкой. И тут одна из летуний опустилась ему на нос.

– Кто ты?

– Просто бабочка. Давай играть! День только начинается!

конец

(спасибо за редакторскую помощь mummi)


Старый пост здесь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments